Богдан Сушинский

22 июня исполняется 70 лет с начала
Великой Отечественной войны СССР

Много лет назад я познакомился с коллегой-журналистом и писателем Богданом Сушинским, который в ту пору только что выдал свою первую «военную» книгу – «Последний из группы Беркута». Заполняя в ней одно из многочисленных «белых пятен» Второй мировой войны, молодой писатель уже тогда сумел найти совершенно свежий материал для собственных оценок прошлого и по-своему расставить в нем акценты. Со временем подобных «акцентов»-романов, непосредственно коснувшихся времен минувшей войны, набралось столько, что автора «Последнего из группы Беркута» самого стали называть «последним», «масштабным» и «всезнающим» писателем Второй мировой. Возможно, иной кто-то усомнится в такой категоричности, однако факт остается фактом: в «военном» активе Сушинского – более 30-ти произведений, его основу составляет 25-томная эпопея «Война империй», сегодня на рабочем столе писателя – 26-й том этой серии, а в ближайших планах – 4 новых романа, которые также раскроют доселе неведомые широкой общественности страницы Второй мировой…

С Богданом Сушинским, лауреатом многочисленных отечественных и международных литературных премий, мы встретились в его рабочем кабинете, что в доме под номером 13 на тихой одесской улочке Утесова, незадолго до скорбной даты в историческом календаре – 70-летия вероломного нападения фашистской Германии на Советский Союз.

— Богдан, помнится мне, роман «Последний из группы Беркута» стал не только вашей первой «военной» прозой, но и открыл вашу же художественную летопись Великой Отечественной, так сказать, в хронологическом порядке — с первых дней войны, от самой западной границы…

Остатки 412-ой береговой батареи под Одессой

Дот-112 в пригороде Могилева-Подольского

Дот-128 бывшего Могилев-Ямпольского укрепрайона

— Так уж вышло. В свое время заинтересовался подвигом гарнизона (29 бойцов, офицер и медсестра) одного из дзотов Могилев-Ямпольского укрепрайона. В результате получился тот самый роман, о котором вы говорите. Когда-то он был довольно популярным, выдержал несколько изданий. Во многом – благодаря тому, наверное, что открыл одну из страшный тайн начала войны, частично ответил на вопрос: почему Красная Армия несла огромные потери с первых дней военных действий?

— Почему же?

— На всем протяжении Могилев-Ямпольского укрепрайона располагалась «сталинская линия» – целый ряд так называемых «дзотов смертников» в левом скалистом берегу Днестра. Я еще застал их остатки. Те дзоты строились в 30-е годы нашими политзаключенными и маскировались под всякие сараи. Это были двухэтажные дзоты, мощные – две пушки, три пулемета на турелях, склад боеприпасов – по тысяче снарядов на пушку, химическая защита... Фантастическое вооружение! Огромная линия обороны тянулась вплоть до Беларуси.

Тем не менее, в самый канун войны значительную часть «сталинской линии» разрушили. Вот первый вопрос загадки: почему разрушили? Потому что Сталин считал: Красная Армия пойдет в наступление, и не будет уже нужды в ней, в этой линии. Но что, кроме такой «верховной» наивности и недальновидности, шокировало меня больше всего, когда я побывал в пригороде Могилева-Подольского – на одном из участков Могилев-Ямпольского укрепрайона? Оказывается, тамошние дзоты способны были накрыть огнем большую зону, даже прикрыть друг друга. Однако в каждом сооружении строители оставили по одной небольшой, но совершенно «мертвой» зоне. Каждая такая зона не позволяла видеть врага в определенном секторе и, соответственно, не давала возможности простреливать этот сектор. Никто не смог объяснить: почему так было сделано, зачем? Хотя, казалось бы, ничего хитрого: сотворите еще по одной дыре в каждом дзоте, хотя бы под винтовку... Фашисты тем временем усекли «слепую» для дзотов зону. Потому-то укрепления не смогли долго продержаться, быстро сгинули. Их, и в самом деле, оставляли как «дзоты смертников», когда наши войска отступали. В лучшем случае на прикрытие одного такого укрепления оставалась половина кавалерийского эскадрона. Словом, с военной точки зрения – срам, да и только.

— И все же один дзот выстоял...

— Именно он и «втянул» меня в военную тематику, которая стала, в сущности, стержнем моей литературной жизни…

А тогда, в Могилеве-Подольском, я очень долго до всего докапывался. Местных жителей расспрашивал, архивы поднимал, связывался со всеми, кто хотя бы что-нибудь помнил... Оборонялся в том дзоте 31 боец. Когда после изнурительных боев в живых оставалось шестнадцать, гитлеровцы пробовали их «выкуривать». Когда же и это не помогло, героев просто замуровали живыми. К «работе» принудили наших же пленных...

Пример этого укрепрайона – один из наиболее чувствительных «нервов войны». На его фоне более выразительно видится, как и почему был устлан телами героев небывало трудный путь освобождения от фашистского рабства. Правда «сталинской линии» в том и состоит, что наряду с героизмом и жертвенностью здесь налицо также губительные последствия бессмысленных приказов.

Не они, однако, определили исход войны. Вот почему, наверное, после публикации романа получил я много «возмущенных» писем: читателям не хотелось, чтобы шестнадцать бойцов, которые выстояли в последнем дзоте «сталинской линии», оставались похороненными живьем. Со временем я придумал как «спасти» жизни нескольким из них.

— Много ли подобных «линий», дзотов, укрепрайонов встретили фашистов на наших землях в 1941-м?

— Накануне войны советское командование сооружало немало оборонительных комплексов, которые до сих пор потрясают воображение. На Западном Буге, например. Или в районе Житомира, где оборудовалась ставка Верховного Главнокомандующего... К сети таких оборонительных комплексов, кстати говоря, должна была принадлежать и 412-я береговая стационарная батарея 44-го отдельного артиллерийского дивизиона Одесской военно-морской базы. История этой батареи «досталась» мне сравнительно недавно, у нее тоже есть свой «нерв войны». Об этом – мой очередной, 26-й, роман эпопеи «Война империй», над которым сейчас работаю. Он так и будет называться – «Батарея».

Так вот, батарея должна была встречать врага своим огнем на подступах к Одессе и прикрывать одесский оборонительный район от нападения вражеских эскадр. О ее мощи говорит хотя бы такой факт: 96-килограмовые пушечные снаряды взлетали на 17-километровую высоту. Но самое «интересное» из этого комплекса пряталось под землей. Скажем, командный пункт батареи располагался на берегу моря, и от крайней, «степной», пушки через всю батарею к нему тянулся подземный полуторакилометровый ход. Во время боевых действий личный состав батареи перебазировался в подземные казематы на глубине 30 метров, здесь же располагались автономная электростанция, склады с боеприпасами и продовольствием, санчасть, библиотека и даже «ленинская комната».

— Какова же судьба этой батареи?

— Хроника обороны Одессы свидетельствует, что вести артиллерийские дуэли с вражескими кораблями батареи не довелось. Но уже с августа 41-го она начала прикрывать отступающие части Красной Армии. Вот тут-то и дал о себе знать главный, на мой взгляд, просчет создателей этого мощнейшего дива дивного: они не позаботились о защите самой батареи на тот случай, когда вражеские части подойдут к ее расположению. То есть не подумали о том, как защитить этот артиллерийский комплекс системой дзотов, дотов и прочих полевых укреплений, которые помогали бы артиллеристам продолжать борьбу в условиях окружения.

Именно с обороной 412-й батареи связан совершенно невообразимый для меня факт: дабы остановить наступление врага на данном участке, командование приказало бросить в бой только что прибывший на передовую отряд в составе 250-ти украинских шахтеров. И их таки бросили, не выдав при этом ни единой винтовки, не говоря уже об автоматах или пулеметах. Правда, вручили по несколько гранат, да вооружив… саперными лопатками. Конечно же, в том рукопашном бою все шахтеры погибли.

— 41-й год, Подолье, «сталинская линия», дзоты смертников, артиллерийская батарея в причерноморских степях… Отсюда, судя по вашим романам, все как бы начинается, но – непременно в психологическом надрыве...

— За три с лишним десятилетия работы в данной теме появилось колоссальное количество разнообразнейших, причем задокументированных материалов, которые на первом этапе работы были всецело засекреченными. Еще в советские времена раз десять побывал также в Германии, Польше, Франции – практически на всем пространстве, где располагался театр Второй мировой. Уже тогда с помощью тамошних журналистов и писателей познакомился с огромным количеством разнообразных документов, встречался с бывшими офицерами «Люфтваффе», членами гитлерюгенда – кстати, довольно опасными в поведении, радикально и агрессивно настроенными юнцами: даже после войны они ходили с выстриженной на голове фашистской свастикой. Помню, в Берлине буквально на третий день «командировки» за мной уже ходили два «штази» (работники восточногерманской службы госбезопасности – В.Т.), а где-то на девятый или десятый день один из них – тот, что шел впереди, сказал на ломанном русском языке: «Господин-товарищ Сушинский, мы вам не рекомендуем туда ходит, потому что там – гитлерюгенд, и мы не отвечаем за вашу жизнь». Но я все-таки был там...

Так вот, из всего того давно уже сделал для себя главный и однозначный вывод: Вторая мировая – она на самом деле была войной империй, началась между ними исключительно за передел территорий и мировое господство. Это принципиально: Вторая мировая – не война народов, скажем, немецкого и советского либо наоборот. В том конфликте не было никакой вражды естественной, ни одной массовой взаимной агрессии. Лишь, повторяю, – сугубо война империй.

Для того, чтобы лучше понять и доказать это себе и читателю, я и затеял литературный цикл «Война империй». Очень хотелось в 30-ти своих романах (цифра не надуманная, так получилось само собой) составить из отдельных, но самых выразительных, характерных эпизодов театра военных действий общую «мозаику» Второй мировой. Естественно, меня, украинского писателя, прежде всего интересовало то, что и как происходило в театре военных действий на моей родной земле, как встретил войну украинский народ. Поэтому каждый роман – это определенная тайна войны, некий «блок» ее, какой-то психологический надрыв и нерв этой войны. На этом фоне пытаюсь показать, что не все так однозначно было в ту пору лихолетья, особенно в самом начале гитлеровского вторжения и оккупации Украины. Время припрятало от нас еще много противоречий, которые до сих пор по-разному воспринимаются современниками.

— Например?

— Чтобы глубже разобраться в наиболее важном из противоречий, сошлюсь на авторитет нашего великого классика Александра Довженко. А он утверждал: украинский народ до войны так и «не нашел себе в столетиях Европы человеческой жизни на своей земле», бился и воевал на фронтах Второй мировой прежде всего «за Украину... За народ растерзанный, разделенный…».

Иначе говоря, наше общество никогда не постигнет сути Великой Отечественной, а мир не сможет до конца понять нас самих, пока все мы не внемлем одну простую истину: сквозь всю эту войну империй, в которую была втянута почти половина человечества, Советский Союз прошел, пребывая одновременно и в состоянии внутренней, гражданской войны. Да, для Украины Великая Отечественная именно такой и стала: одновременно еще одной – «параллельной» войной, гражданской. Пока, повторяю, мы не скажем сами себе этого прямо и откровенно, то не постигнем до конца и сути того, что происходит в Украине сегодняшней. Как не постигнем самих себя настоящих.

— Но это же, по сути, уже сказано несколько лет назад на довольно официальном уровне: «Какую Украину оккупировали фашисты? Была ли это зажиточная, сплоченная, спокойная и довольная жизнью земля? Нет. Украина была измучена насильственной коллективизацией, голодомором, беспощадной борьбой государства с церковью и верующими. Люди боялись друг друга. Было накоплено множество взаимных обид. Многие сердца горели яростью и жаждой мести. Поэтому часть украинского населения определенное время выжидала, присматриваясь к оккупационному режиму...»

— А это и есть ничто иное, как продолжение гражданской войны в Украине в рамках войны мировой. И очень хорошо, что об этом заявлено, наконец, во всеуслышание.

Лично я исследую данную тему уже с первых четырех романов цикла «Война империй» – «Река убиенных», «Живым приказано сражаться», «Последний из группы Беркута» и «Жребий вечности». Они посвящены, если можно так сказать, именно психологическим истокам, противоречиям «войны в войне».

— Говоря о, так сказать, «параллельной» войне, вы приобщаете к числу ее праведников только украинцев?

— Отчего же?.. Советская «идеологическая история» всех нас приучила до сих пор еще думать, что гражданская война началась и закончилась в первой четверти прошлого столетия. Более того: мы забыли из той войны всех, кроме, пожалуй, Буденного, Ворошилова да еще Чапаева. Но вот же, Вторая мировая позвала и многие другие личности, которые, по «логике» истории, вроде бы навсегда остались в том, старом времени гражданской, – позвала, побудила-таки продолжить борьбу за собственные идеалы. Поэтому они активно воевали и в эту, мировую войну. Генерал Семенов – раз, его племянник – генерал Семенов-второй, генерал Шкуро, адыгейский князь Гирей Клич...

Собственно говоря, реальные судьбы этих людей, а также сотни других исторических документов, с которыми довелось работать, выразительно свидетельствуют: в годы Великой Отечественной, или же, иначе говоря, – Второй мировой войны очень многие наши соотечественники по бывшему Союзу действовали не только в рядах Советской Армии. Была и армия Власова, например. Как бы вынырнули из времен гражданской войны многие белогвардейцы. В одном из романов я рассказываю об удивительном, но реальном случае: бывалый белогвардейский разведчик прошел пешком из Маньчжурии через весь Советский Союз, лишь бы доказать тем самым гитлеровцам, что он на самом деле не на стороне советов... Прошел через всю линию фронта, дальше – по немецкой территории, аж до Берлина. Фантастика!

— Вы упомянули о Власове. Как он вписывается в вашу схему «параллельной» войны?

— Да, очень большой пласт перевернут там, где события касались армии Власова, командующего Русской Освободительной Армией, больше известной под аббревиатурой РОА. Я очень долго и тщательно подступался к его образу. Ну, скажем, пришлось наладить плотные взаимоотношения с двумя десятками бывших власовцев, побывать в их специализированном магазине и клубе «Власовец» в Сан-Франциско. В конце концов, все это с лихвой вознаградилось – я получил в свое распоряжение груду оригинальных документов. Этой теме посвящен отдельный роман моего военного цикла – «Власов: восхождение на эшафот». Кстати, он - первое в мировой литературе художественное произведение об этом генерале.

Я – сторонник простой мысли: именно нечеловеческий во многом режим в нашей бывшей общей стране стал главной причиной того, что буквально с первых дней Великой Отечественной появилось огромное количество пленных из числа красноармейцев, а также различных национальных формирований по всему Союзу, выступивших против существующего тогда режима. Не случайно эпиграфом второй части романа о Власове стали слова: «Это величайшее заблуждение – считать, что «власовщина» зарождалась в штабах вермахта и в фашистских лагерях военнопленных. На самом же деле, она зарождалась в застенках НКВД и в коммунистических концлагерях ГУЛАГа. В рейхе она всего лишь обретала свои организационные формы да озлобленно – технически и пропагандистски – вооружалась».

Ну вот, например, такой факт. Мы говорим, и вполне справедливо: Вторая мировая война закончилась не в Берлине, а после взятия Праги. Но при этом до последнего времени утаивался один небольшой нюанс: Прагу отвоевывали не мы, тогда – советские, а именно власовцы. Уже сейчас об этом начали где-то там писать или говорить, но еще в 70-е годы я знал: на освобождение чешской столицы пошла дивизия Буняченко – первая дивизия армии генерала Власова, сформированная преимущественно из украинцев…

— Что же из этого следует?

— Лишь одно: нам основательно следует изменить свое восприятие отдельных событий истории, а значит – и отношение к ним. Доказательства же гражданской войны украинцев в рамках Второй мировой можно ведь найти едва ль не на каждом витке отечественной истории, начиная из глубины веков, когда наш народ на ратном поле отстаивал право на собственное самоопределение.

Давайте вспомним хотя бы хорошо известную всем Полтавскую битву 1709 года. Вся ее история традиционно истолковывается так, вроде бы там, под Полтавой, русские разгромили шведов и украинцев. Но позвольте… Действительно, союзниками шведов выступили тогда казачий корпус гетмана Мазепы и отряд запорожских казаков. В то же время союзниками россиян в той же битве также были украинские войска, но уже под командованием гетмана Скоропадского и некоторых других полководцев. Их численность в два-три раза превосходила ту, что выступила союзником шведов. То есть, для россиян и шведов та война была «русско-шведской», а для нас, украинцев, она была и остается еще и гражданской. Именно так, ведь под Полтавой две украинские армии в составе разных союзных войск выступали одна против другой.

— Если уж речь зашла о казаках… Не верится, что вы, Богдан, будучи генералом казачества, почетным Верховным атаманом Черноморско-Днестровского казачества, не нашли для казаков места в цикле «Война империй»…

— Не только украинскому, но и мировому казачеству посвятил я много своих как художественных, так и документальных книг. Это отдельный пласт литературной работы. Однако и в художественной хронике Второй мировой войны казаки, конечно же, присутствуют как весьма активная и своеобразная сила на карте военных действий. В частности, и тех действий, которые называю продолжением гражданской войны начала прошлого столетия.

Широко представлена, скажем, та часть казачества, которая была под началом генерала Краснова – он командовал казацкими частями в Германии. Они – из тех, кто когда-то уходил от Врангеля. Так называемый «казацкий стан», сформировавшийся со временем в Белоруссии. Об этом полезно знать хотя бы с исторической точки зрения, как факт, от которого никуда не деться.

А на Кубани, на Дону казаки проявляли фантастическое мужество, сдерживая советские войска. По крайней мере, два случая мне известны совершенно точно, когда именно благодаря казакам гитлеровцам удавалось вырываться из окружения. Потому что казаки стояли насмерть – они ведь знали, что другого выхода у них просто нет: рано или поздно, а советские войска все равно победят и возвратятся...

Короче говоря, для народов бывшего СССР период той войны стал огромной, так сказать, внутренней гражданской трагедией. Потому что, повторюсь еще раз, времена Великой Отечественной – это и продолжение гражданской: «за власть советов» либо «за царя». На всем пространстве бывшей Российской империи. Для Украины же то была и остается боль особая, глубинно внутренняя. Не случайно ведь даже День Победы мы до сих пор все так же отмечаем под вдовью печаль и похоронный реквием. Будто бы не мы, а нас опять победили.

— По этому поводу есть несколько суждений. Например: война не заканчивается до тех пор, пока не будет похоронен последний ее солдат. Иная теория исходит из того, что каждая война заканчивается миром – нет такой войны, которая длилась бы вечно…

— …Нас же – Советский Союз, постсоветские страны – давно обвиняют в том, что мы стремимся «воевать» вечно. Неоднократно слышал от зарубежных писателей и государственных деятелей: дескать, когда бываем на вашем Дне Победы, то складывается впечатление, будто бы эта победа состоялась лишь в прошлом году.

Что тут скажешь?! Лично я побывал почти во всех странах Европы, в США, во многих азиатских странах и собственными, как говорится, глазами убедился: о Второй мировой войне там, практически, давным-давно забыли и больше живут предчувствием – не дай Бог! – уже третьей мировой. А мы, послевоенное поколение, и в самом деле, как говаривал Владимир Высоцкий, еще «довоевываем» за тех, кто воевал на фронтах Великой Отечественной.

Поэтому нам нельзя не праздновать День Победы. Как нельзя забывать и о 22 июня 1941 года, когда фашисты пошли войной на наши земли. Исходя даже из одного этого, День Победы – есть. Не смотря даже на то, что к этому дню все мы, бывшие советские, шли «параллельными» фронтовыми путями через внутреннюю гражданскую трагедию, все же минувшая война была, есть и всегда будет для нас и Великой, и Отечественной.

— Очевидно, и это вы имели в виду, когда однажды давали характеристику собственной писательской миссии: «В литературе я там, где трагедия, но… украшенная величием могущественных личностей и характеров»?

— Мы, послевоенное поколение, просто обязаны передать «по эстафете» будущим поколениям чувство глубокого уважения к подвигу солдат Великой Отечественной. Ко всем тем героям, кто грудью встретил врага на ратном поле, а затем освободил от него свою израненную землю. Делать это нужно бережно и заботливо.

Во всяком случае, я благодарен своим читателям за то, что мои «военные» книги востребованы на всех континентах, они всякий раз переиздаются, а при Одесской областной библиотеке для детей существует даже «интернет-клуб любителей произведений Сушинского» и называется он «Рыцарское перо». Это очень сильная мотивация для того, чтобы продолжать свой цикл «Война империй».

P.S.
В последних числах мая, когда этот материал готовился к печати, Верховная Рада Украины приняла решение об учреждении в стране особой церемонии – ежегодно, 22 июня, проводить Минуту памяти в честь погибших в годы Великой Отечественной войны 1941 – 1945 гг.
В такие дни на домах и сооружениях органов государственной власти, госпредприятий, учреждений и организаций на территории страны, а также зарубежных дипломатических и других учреждений Украины будет приспускаться Государственный флаг с черной траурной лентой. Каждый год, в 10.00 22 июня, на одну минуту будет приостановлена работа по всей стране, остановится и подаст звуковой сигнал общественный и частный транспорт, а телевидение и радио прервут свои трансляции на минуту молчания, отдавая почести памяти погибших в Великой Отечественной.

Беседовал Владимир СТУПАК, журналист

Одесса – Киев

Медиа-центр «Первого экскурсионного бюро»

Июнь 2011