Каплица Боимов

София КИЕВСКАЯ, журналист
Специально для «Первого экскурсионного бюро»

Выстроенная на исходе эпохи Ренессанса, эта роскошная часовня на одной из центральных площадей Львова — гимн искусству скульпторов, художников и резчиков по камню, создавших подлинный шедевр. Вот уже 400 лет украшает столицу Западной Украины каплица Боимов — знатного венгерского рода, чьи представители прославились не только в истории города, но и в истории мировой. Эта часовня — жемчужина в жемчужине, одно из многочисленных архитектурных украшений Львова, чей центр входит в список Всемирного наследия ЮНЕСКО.

Роскошь львовского Ренессанса 

Часовня (в украинской традиции — каплица), находящаяся ныне на углу Кафедральной площади и одной из улиц старого средневекового центра Львова — свидетель некогда существовавшего здесь центрального кладбища города. Оно было местом упокоения бургомистров, членов магистрата, знатных купцов и священнослужителей высшего ранга. На момент ликвидации в конце XVIII столетия кладбищу исполнилось почти полтысячи лет. Вообще, на всей территории старого Львова в 36 га тогда находись семь кладбищ, мешавших городу развиваться, и отрицательно влиявших на здоровье горожан. За 500 лет во Львове 51 раз вспыхивали эпидемии. Проблема городской экологии и здравоохранения была столь серьезной, что ею занялись на самом высшем государственном уровне.

В 1783 году австрийский император Иосиф, заботясь о здоровье своих подданных, издал указ о ликвидации старинных городских кладбищ по всей империи. Запрет коснулся и Львова — от главного городского некрополя осталось несколько часовен-каплиц, пристроенных к стенам самого собора, и единственная отдельно стоящая часовня — роскошная каплица Боимов. Раньше она стояла обособленно, но еще до ликвидации кладбища, в 1770-х годах, к ней вплотную пристроили т.н. «капитульную камяницу» — дом, принадлежавший католической церкви (капитулу). При этом был навсегда скрыт от глаз один из фасадов часовни.

Внешный каменный фасад каплицы

Однако самое ценное во внешнем обрамлении каплицы — ее роскошный позднеренессансный портал, который по-прежнему выходит на соборную площадь. Весь фасад сплошь покрыт резным каменным декором: здесь мы видим статуи апостолов Петра и Павла, барельефные медальоны с пророками, горельефные композиции на темы страстей Христа, украшенные сочными орнаментом колонны, маскароны, картуши. В этом буйстве мотивов и форм можно увидеть и отголоски влияний готики, и голландско-немецкого Ренессанса, но, прежде всего, влияние местных художественных традиций, искусства галицких скульпторов и резчиков. В украшении фасада явно читается стиль барокко, с его витиеватым и пышным обрамлением. Сам фасад образует как бы стенку, декорацию, приставленную к строгой ренессансной форме часовни, и смотрится очень контрастно.

Есть два мнения о том, когда была построена часовня. Первая версия указывает на 1607-10 года, вторая — на 1609-17. Известно, что в июне 1615 г. она была освящена львовским архиепископом. Заказчиком этой «Библии для неграмотных» — так именовали каплицу за попытку отразить в ее убранстве все Священное писание — был крупный ростовщик и купец, выходец из Венгрии Георгий (Ежи) Боим. Часовня строилась как усыпальница для его семьи, и ныне в ней лежат три поколения этого рода. Впрочем, за одним, очень существенным, исключением, о котором ниже.

Полюбовавшись чудесным порталом, обойдем часовню прежде, чем зайти внутрь и соприкоснуться с историей древнего львовского семейства. На восточном фасаде мы увидим портреты-фрески самого Ежи Боима и его супруги, выполненные еще при их жизни. Изображения датированы 1617 годом, и приписываются кисти итальянского художника, работавшего во Львове, Джованни Джиани. Не северном фасаде — также два живописных изображения: Христа и Богоматери, а под ними скульптурный рельеф, изображающий небесного патрона заказчика — «Георгия Змееборца, поражающего дракона».

Среди творцов часовни называются разные имена. Одни историки приписывают ее скульптору и архитектору Гансу Шольцу из Вроцлава, другие — краковскому мастеру Янушу Глускому. Есть и версия, что ее проектировал известный во Львове Андреас Бремер, строивший неподалеку здание ратуши и фактически являвшийся на тот момент главным городским архитектором. В украшении часовни очевидна перекличка с Зигмунтовской каплицей собора на Вавеле в Кракове — главном храме Польши. Часовня в Кракове строилась как раз в это же время — в 1609-11 годах. Сам же скульптурный декор фасада больше напоминает храмы Гданьска. Мотивы «северного возрождения» (так именовалось искусство XV-XVII веков в Прибалтике, Скандинавии и Северной Германии) в убранстве часовни давно были замечены специалистами в области архитектуры. И тому есть подтверждение: на момент строительства часовни во Львове уже несколько лет работала бригада мастеров из Вроцлава и Гданьска — уже упомянутый Ганс Шольц и его коллеги Ганс Блок, Даниил Гофман, а также братья Ганс, Домаско и Бернард Дикенбоши. Что касается авторов скульптурных украшений интерьера, то почти все исследователи называют имена Ганса Шольца и Яна Пфистера.

Интерьер часовни Боимов считается одним из лучших образцов Ренессанса в Украине. Всю восточную стену занимает алтарь. Местные галицкие традиции видны в трактовке образов святых — они немного мужиковаты, похожи на традиционные образцы крестьянского искусства, хранящего давние традиции деревянной резьбы. Из двух рельефов работы Я. Пфистера на северной стене один изображает самого Ежи Боима с семьей, а другой — зятя Боима З. Брестлера. Купол часовни состоит из трех рядов кессонов, каждый из которых расписан библейскими изображениями. Давно замечено, что в скульптурах библейских пророков отчетливо проступают характерные, быть может, даже портретные черты современников — львовских горожан, что говорит о наблюдательности и реалистичном убранстве часовни.

Искусствоведы находят в убранстве интерьера и некоторые загадки. К примеру, неясно, почему в часовне изображен сюжет ветхозаветного жертвоприношения агнца, а Тайная вечеря в иконостасе представлена не в центре часовни, как и само распятие Иисуса. Вероятно, когда компоновали композицию интерьера, в это вкладывался некий смысл, но историки и теологи пока не прояснили его.

Кто же такие Боимы? Чем известен этот львовский род, сверкнувший на небосклоне истории и канувший в лету в пределах одного столетия?

Элементы внешнего декора

Пират и купец

Долгая по меркам того времени жизнь этого человека, имя которого произносят по разному — Георгий, Дьердь, Ежи — начинается в венгерской семье из Трансильвании, территории на северо-западе нынешней Румынии. Об истоках его первоначального капитала, как и всех больших состояний, ходило немало слухов. Тайна приоткрылась лишь перед концом его жизни: в предсмертной исповеди Боим жалел, что занимался в молодости пиратством на Дунае. Так что часовня, во многом, была воздвигнута и ради искупления грехов бывшего пирата.

Как бы там ни было, впервые Ежи Боим прибыл во Львов уже зрелым и уважаемым человеком — в марте 1576 года, в свите семиградского князя Стефана Батория, избранного польским королем. Боим сделал хорошую карьеру при новом монархе, став его секретарем. Однако через несколько лет он оставляет службу при короле, занятом военными походами, и поселяется в приглянувшемся ему Львове. Здесь Боим женится на благородной местной пани Катерине Нижневской и переходит из протестантизма в католицизм.

Львов всегда был городом купеческим, и именно богатейшие коммерсанты составляли элиту тогдашнего Леополиса-Лемберга. Ежи Боим, оборотистый, жесткий и хваткий, очень скоро стал одним из самых богатых жителей своей новой родины. Торговал венгерским вином, сукном, занялся ростовщичеством. В общем, как писали бы в советские времена, «пил кровь трудового народа». Став за несколько лет своим в кругу «первых семей» Львова, он несколько раз избирался в магистрат, и даже сделался бургомистром. Естественно, что часовня для упокоения мэра города должна была быть особенной, роскошной и даже претенциозной. Так и вышло. В 1617-м пират, купец и бургомистр Ежи Боим упокоился в выстроенной им усыпальнице, где будут лежать и иные представители его рода.

Внутренне убранство каплицы

Почтенный доктор медицины

Старший сын основателя рода сделал ученую карьеру, благодаря которой попал в высшие сферы и стал приближенным польского короля. Павел-Юрий был доктором философии и медицины и придворным лекарем Сигизмунда III Вазы.

Начальное образование он получил дома, а затем отправился в Падуанский университет — одно из мест притяжения зажиточной восточнославянской молодежи того времени. Там он получил титул доктора философии, и стал юристом отделения искусств. Во Львов вернулся уже в возрасте за 30, в 1613 году, где вскоре стал советником городского магистрата, а позже — войтом, то есть главой суда.

Павел-Юрий продолжил украшение родовой усыпальницы. Именно при нем она стала одним из главных ренессансных памятников Львова. Мы знаем, как выглядели он и его супруга Дорота Барчивна: в интерьере, по обе стороны от скульптурной композиции «Пьета» («Скорбь») находятся их скульптурные изображения.

Брак Павла-Юрия и Дороты был плодовит — у них родилось девять детей: три дочери и шесть сыновей. Однако род продолжился только по линии предпоследнего из сыновей — Николая Боима. Другие дети Павла-Юрия умерли бездетными. Старший, Юрий, был лишен наследства при жизни отца за непристойное поведение и страсть к азартным играм, что привело к убыткам в торговле. Двое сыновей — Михал и Бенедикт-Павел — стали монахами-иезуитами. Еще один — Павел — стал доктором медицины, но о его наследниках также ничего не известно, равно как и о детях самого младшего из сыновей — Ивана, также пошедшего по купеческой линии.

Наиболее среди сыновей Павла-Юрия Боима прославился его второй сын Михал — путешественник, авантюрист, медик, ботаник зоолог, географ, дипломат и миссионер.

Путешественник и ученый

Его могилы нет в часовне. Он умер летом 1659 года в далеких вьетнамских джунглях, и находившийся рядом с ним верный ученик быстро соорудив крест над могилой наставника, больше никогда уже не возвращался на это место. Но именно Михал Боим прославил свой род в веках. Благодаря ему мы до сих пор измеряем пульс у больных, он же стал фактически первым европейцем, открывшим для Европы Китай — не мифический, а реальный.

У Михала Боима был знаменитый предшественник, Марко Поло, за четыре столетия до того написавший свою книгу о пребывании в Китае. Но слишком уж противоречивы были его мемуары — похоже, Поло был автором одного из первых романов в стиле фэнтези. Зато наш соотечественник Боим научным языком своего времени описал флору, фауну, обычаи Поднебесной империи, дал очерк ее истории и политики, фактически став первым европейским синологом — специалистом по Китаю. Мало того — он крестил китайского императора, что является единственным случаем в истории. И фактически отдал свою жизнь в борьбе за судьбу своего сиятельного крестника.

Михал Боим вступил в орден иезуитов в 20 лет. Затем еще 12 прошли в учебе. В Китай он впервые отправился в 1643 году, получив благословение от самого Римского Папы. Молодой иезуит основал в китайских владениях, на острове Хайнань, католическую миссию. Однако проповедническая деятельность Боима оказалась нарушена политикой: Китай переживал очередную крутую перемену в своей истории: династия Мин, правившая уже 300 лет, отступала под натиском маньчжуров — народа, родственного монголам. Вскоре маньчжуры захватили и Хайнань, так что Боиму пришлось перебраться в Северный Вьетнам.

Однако бодрый монах не унывал. В 1649 году Боим решил идти ва-банк: в условиях, когда самопровозглашенный император Чжу Юлан — потомок свергнутой династии Мин — явно нуждался во внешней помощи, Боим решил предстать перед ним как полноправный представитель Римского престола и посредник в переговорах с далекими европейскими монархами. Воспользовавшись отчаянием и надеждами императора, Боим совместно с немецким иезуитом Андреасом Коффлером обратил его с супругой, а заодно вдовствующую императрицу и наследника престола в католицизм. За ними последовали и многие придворные. Вскоре, в ноябре 1650 года, Боим по поручению императора написал письмо Папе и португальскому королю, прося о помощи новообращенному христианину. С этим письмом львовский иезуит и отправился в Европу, однако уже в португальской колонии Гоа на территории Индии Боима ждало разочарование: португальский король сделал ставку на отношения с маньчжурами, и в помощи гибнущей династии Мин отказал. Боим, настаивавший на своем, был арестован.

Казалось, миссия невыполнима. Но вот тут львовянин показал себя: он бежал из-под стражи, после чего пешком через Индию и Персию (!) прибыл в Венецию в декабре 1652 года. Невозможно представить, сколько ему пришлось пережить в пути через огромные пространства Востока, и все ради святого дела католического престола! Однако и в Венецию Боим явился не в одежде католического прелата, а в одеянии китайского мандарина — венецианцы не очень жаловали иезуитов. Теперь упорному монаху предстояли скитания по дворам Европы. Его былой покровитель Папа Урбан к тому времени скончался, а последующие властители Ватикана отнюдь не изъявляли желания вмешиваться в далекие китайские дела. Лишь через шесть лет Боиму удалось получить аудиенцию у нового португальского короля, и тот пообещал военную помощь китайскому брату по вере. Однако явно не торопился ее высылать — монарху хотелось отделаться от назойливого иезуита.

Окрыленный королевским обещанием, Боим снова отправился в Китай. Было это в 1656 году. Однако в Гоа он узнал, что маньчжуры уже захватили почти всю Поднебесную, и император-христианин прячется в горах, так что его местонахождение установить сложно. Португальские власти не хотели ссориться с победителями, наладив с ними выгодную торговлю. Боима снова не выпускали из порта Гоа, настоятельно рекомендуя ему вернуться в Европу. И ему снова пришлось хитрить.

Он направился в столицу Сиама (нынешний Таиланд), тогда еще не обозначенную на европейских картах. Там он купил у пиратов корабль, и на нем отплыл в Северный Вьетнам, намереваясь пробраться в еще контролируемые его крестником китайские области. Никто не желал сопровождать упорного иезуита, и он отправился туда сам — навстречу своей смерти, сопровождаемый лишь верным учеником из крещеных китайцев. В конце июня 1659-го Боим окончил свою жизнь где-то на вьетнамско-китайской границе. Погиб, можно сказать, «на посту»: как врач он во время очередной вспыхнувшей в этих дебрях эпидемии то ли чумы, то ли оспы оказывал помощь местным жителям, и сам пал ее жертвой.

Земная миссия Михала Боима была окончена, но посмертная его слава только начиналась. Европейцы уже очень скоро начали изучать далекий и мифологический Китай по его трудам. А изучать было что. Отправляясь в Европу, Боим вез с собой большое собрание карт Центрального Китая и Юго-Восточной Азии. Он планировал написать большой труд о Поднебесной Империи из 9 глав, где описывались бы история, научные достижения и политическое устройство Китая.

Заслуги Боима перед европейскими географией, зоологией и ботаникой неоспоримы: он первым точно определил, что Корея является полуостровом, первым составил атлас внутренних районов Китая, обозначил на своих картах Великую Китайскую стену. Его самым известным трудом является «Flora Sinensis» («Флора Китая»), вышедшим в Вене в 1656 году. Это было первое в Европе описание экосистемы Дальнего Востока. В другом труде, принадлежащем перу Боима, — «Specimen medicinae Sinicae» («Лекарственные растения Китая») — он, помимо лекарственных растений, описал китайскую медицину, различные способы лечения и диагностики, например, акупунктуру и измерение пульса.

Добавим и еще один забавный факт: Боим первым из европейцев зарисовал бегемота — таким, каким это животное есть на самом деле, а не чудищем в панцире и с рогами. Это случилось в Мозамбике, через который миссионер повторно отправлялся в Китай. Собственно, он же впервые научно описал природу и животный мир Мозамбикского побережья — так что и в этой стране его можно почитать как первого серьезного европейского исследователя.

Михал Боим навечно остался в джунглях Юго-Восточной Азии. Но в семейной львовской усыпальнице о нем рассказывают едва ли не больше, чем о других представителях рода. Впору вывешивать портрет этого миссионера и ученого рядом с изображениями его предков. Правда, галерея этих портретов не будет столь уж большой: род Боимов, к сожалению, пресекся уже в четвертом поколении, на детях Николая Боима — брата Михала. Ни один из трех сыновей Николая не оставил потомства…

Зато прекрасная часовня осталась. И она рассказывает нам истории XVII столетия — истории купцов, медиков и путешественников, почтенных жителей славного города Львова, открытого во все времена всем: гостям и тем, кто пожелает трудиться на его благо.

Сентябрь 2011